Category: отношения

гб

Случай на охоте

Если у Вани и было во внешности чего выдающегося, так это нос. Судьба наградила его таким шнобелем, который доминировал над всей остальной поверхностью его скромной натуры. Да ещё и фамилия - Аносин. Даже шутка ходила, что когда Ваня приходит, то появляется "сперва нос, нос, нос, а после Анос". За глаза его так и звали, Ваня-нос. В глаза не звали, потому что шуток по этому поводу Ваня не одобрял, и кроме выдающегося шнобеля обладал солидной комплекцией и взрывным характером.

И вот как-то после нового года, в каникулы как раз, собрались мужики компанией на охоту, на дальнее зимовье. На зимовье этом с осени жил охотник, промысловик. Ну и тема значит понятная - съездить на охоту, заодно человека проведать, и продуктов ему закинуть. Ваня, хоть и не охотник особо, с ними напросился.

Добрались до зимовья, хозяин рад, решил дорогих гостей с дороги чаем напоить.
Берёт чайник с плиты, и со словами: "Ну что, носатый, пойдём за водой сходим, да дров заодно прихватим" - за дверь.

Collapse )
promo raketchik july 14, 2010 10:27 107
Buy for 50 tokens
Жила-была собака. У собаки был забор, в заборе были ворота, в воротах было окошко. Специальное окошко, собачье. Что бы собака через это окошко могла изучать окружающий мир. Ну, собака всё изучила (а фиг ли там изучать? деревенская улица) и ей стало скучно. И от скуки она придумала себе…
гб

Обычная история

Жена возвращается из отпуска. Муж, как и положено, встречает в аэропорту, и они едут домой. Муж за рулём, жена рядом, едут, болтают, и тут жена зачем-то открывает бардачок. В простонародьи именуемый перчаточным ящиком. И натыкается на какую-то тряпку. Достаёт, встряхивает, и тряпица на её глазах чудесным образом превращается в женские трусы.

- Это что? - вкрадчиво спрашивает она мужа, брезгливо держа аксессуар двумя пальцами на вытянутой руке.

- А, это? - как ни в чем ни бывало говорит муж, не отрывая взгляд от дороги. - Это я зеркала протираю.

- Какие зеркала? Это же трусы!

Collapse )
гб

Письмо позвало в дорогу (но я нипашол!)

Попала мне тут в руки одна весьма банальная история. Ну, как попала. Написал человек по почте. С просьбой опубликовать в журнале.
Я сперва не хотел, потому что история скучная, и, повтояюсь, банальная. Такие в жизни встречаются по дюжине на километр.
А потом подумал - пусть будет. Почитает человек комментарии, лишний раз убедится, какой он оттопырка, и спокойно ляжет спать.
С женой ли, с подругой, или там ещё как - это уже не наше дело.

(далее цитата из письма)

Короче, на протяжении лет пятнадцати, или больше, у меня была женщина постоянная.

Познакомились и сошлись - оба уже были в браке. У обоих дети. Она с мужем не слишком ладила. И я с женой - тоже.

Такая пылкая у нас любовь была! С полной потерей мозга. И полгорода нашу любовь обсуждали.
А мы делали вид, что её скрываем. Но сияли, завидев друг друга, как новенькие советские полтинники. и обращались друг к другу - "солнце".

Но и детей своих я любил до безумия.

Вскоре после начала наших отношений, я перестал заниматься сексом с женой. По правде сказать - не слишком много потерял. То ли пуританское воспитание на ней так сказалось, то ли врожденная необучаемость. Заранее готов и в этом признать свою вину, потому что кто-то скажет, что в этом всегда мужчина виноват.

Так, значит, я в семье жил без секса, растил дочку и сына, периодически и часто с женой скандаля, а любимая моя - с нелюбимым мужем. И тоже не без скандалов.

А с любимой-то секс был довольно часто - была возможность это устраивать - и прекрасно мы друг другу подходили.

И она с мужем не спала. Да и не в этом дело. Ясно было в обеих семьях, что целы они только детьми.

И вот дети выросли. И мои и её. И она ушла от мужа. А я остался в семье. Потому что жена без меня пропадет, и детям я вроде все равно нужен хоть и взрослые. И социум меня окружающий офигеет и не поймет моего из семьи ухода. И мать и теща. А тут ещё и проблемы на работе, и финансовые кризисы всякие, и встречаться стали все реже, и встреч этих она начала избегать, и я испугался, что теряю ее, и вот сейчас начал пытаться что-то исправить.
А она говорит, - поздно. Ждала долго. Говорит - года четыре назад она бы мне ещё ребенка родила. Что вот сейчас познакомилась с человеком и чувствует перед ним себя виноватой, потому что пудрит ему мозги только чтобы легче было со мной расстатья.

Вот тут запекло меня. Хоть и были у меня интрижки и от нее на стороне, но страшно стало представить, что не будет она мне улыбаться, шутить, и меня вышучивать, и с пониманием выслушивать, и о своих проблемах рассказывать.
Не её я потерял - себя.

И вот сейчас я готов и от жены уйти, благо дети взрослые.
А любимая всплакнула, и сказала, что хватит. Что ничего ей от меня не надо.
И я бешеный хожу на работу и возвращаюсь домой, и я спокоен, как удав, только мрачный, и мне хочется бить и крушить всё вокруг, а я улыбаюсь и говорю здравствуйте и пожалуйста, а все равно меня спрашивают: "что с тобой случилось". Я говорю, что ничего, только мелкие проблемы, а хочется разогнать машину и уебаться в мостовую опору.
Ну, это может преувеличиваю, а забить на всё и тупо уехать куда-нибудь шофером работать, или грузчиком, или волонтерить без зарплаты, и пропасть для всех, и для себя...
Но мать, больная теща, дети... Мне-то легче будет, а им пиздец.

И если я сейчас все-таки из семьи уйду - всё равно ничего не исправлю. Потому что любимая (Я ведь её знаю. Она сильная. Сам воспитал.) скажет: "Опоздал! Раньше надо было".

Но я уйду.

Ну, вот написал, маленько выпил, и полегчало. Смогу уснуть. Не из-за чего скорбеть в самом деле. Баб-то одиноких полно. И они меня привечают.

И эту когда-никогда буду вспоминать с печальной нежностью и чувством вины.

(конец цытаты)

Ну вот, так бывает, не с кем человеку поделиться. Ну, то есть вообще не с кем. А вы и я значит получается для него вроде пассажиров в поезде.
Ну и то ладно.
гб

Пьянству - бой!

(Монолог одного гопника)

Не, ну это ж надо так нажраться? Это ж как надо нажраться, что б вызвать такси, и таксисту сказать не свой нынешний адрес, а свой старый адрес, то есть адрес своей бывшей жены?

Это как же надо было нажраться, что бы полчаса звонить в дверь, ковыряться своими новыми ключами в своем старом замке, пока не вышла соседка тетя Катя, "Ой!ТеаКааааать!МыТутВыпилиСпацанамиЧетоНихххераНеогуЭтуебадвеоткрт ь" и сигануть, как делал уже не раз, с балкона на балкон. И уснуть как был, в грязных ботинках в бывшей супружеской кровати, пугая глуховатых соседей храпом и матом.

Это как надо нажраться, что бы ни с того ни с сего навешать пиздюлей пришедшему вскоре новому хахелю бывшей жены, слегка охуевшему от вида незнакомого кекса в грязных ботинках в его как бы супружеской кровати "Тыыы, бляяя, кто нах такой? Откуда у тяяя бляяяя ключиии?", спустить его с лестницы "Иди, суука, пока я доообрый, пока я ментам тебя не скормиииил!", пойти на кухню и по привычке, достав из холодильника кастрюлю с борщом, выловить руками оттуда все мясо и сожрать.

А ментам, которых вызвал таки побитый гражданский муж бывшей жены, как ни в чем не бывало предъявить паспорт с тутошней пропиской, которая, в отличии от жены, никуда не делась, хе-хе. А у нынешнего гражданского мужа почему-то чебоксарская, ух ты! И тут же накатать на него заяву ("А я те говоооорил, сука, каааак человеееека просил, - уеебывай побыроу!") за незаконное проникновение в жилище с целью... да, пох с какой целью, менты напишут чёнить.

Отобрать у нового мужа бывшей жены ключи от квартиры прямо при ментах и дать поджопника "Шоп я тяяя на раёёёне больше не видел! Поял, тыыы, чучело чебоксарское?"

Проснуться у себя дома от звонка мобильника, с ужасом медленно осознавая, что всё это не кошмарный сон, и услышать в трубке:

- Ты что же это делаешь, гад? Ты почему жить мне не даешь, а, сскотина? Ты и так всю жизнь мне поломал! Где Вова? Что ты с ним, сволочь, сделал?

- Откуда я знаю, где твой Вова? У меня его точно нет. В ментовке смотрела? Ну, в морге еще посмотри. Слушай, зачем тебе этот Вова, а? Ты что, мужика не можешь себе нормального найти?

- Заткнись, гад! Ключи от квартиры у тебя? Это же был единственный комплект, как я теперь домой попаду. Ты где, животное?

- Дома.

- Сиди на жопе ровно, сволочь, я через полчаса приеду!

- Шампанской по дороге купи! - кричу я уже в повешенную трубку и плетусь в ванну.

Потому что через полчаса, когда она приедет, первое, что я сделаю, - уроню её на диван и мерзко надругаюсь. А может и до дивана не дойдет, надругаюсь прямо в прихожей. И она это знает. Потому что хоть мы и ненавидим друг друга люто, все равно я люблю её, сучку. И об этом она тоже прекрасно знает.
гб

Про весну

Замечание сотрудницы регистратуры Пушкинской городской поликлиники Ольги Сергеевны Приходько (63 года, не замужем)

- Дааа, весна пришла конкретно!
Девки краше с каждым днем!

(К венерологу заметно
Увеличился прием.)
гб

Про дядю Колю-миллионера - 3

Про дядю Колю-миллионера - 1

Про дядю Колю-миллионера - 2


Пить раз и навсегда дядя Коля завязал в тот момент, когда его вынимали из петли случайно зашедшие именно в этот момент новые дядь Колины кореша.

По иронии судьбы это были ребята, которым по жизни в основном приходилось не доставать кого-то из петли, а, наоборот, в эту петлю пристраивать. Местная братва, которая наряду со всяким другим робингудовским промыслом занималась тем, что освобождала от лишних квадратных метров одиноких сильно пьющих владельцев городской недвижимости. Собственно, затем они с дядей Колей и скорешились, обильно угощая ханкой и предлагая крепкую мужскую дружбу и взаимопомощь.

- Слышь, мужик, - сказали пацаны, приведя в чувство несостоявшегося миллионера и самоубийцу. - Мы, в натуре, понимаем твое желание приблизить встречу с покойной родственницей. Без базара. Даже можем помочь, если чё, гы-гы-гы. Токо ты хату нам отпиши. Не по христиански это — оставлять последнее добро так круто кинувшему тебя родному государству.

Дядя Коля поднял щедро налитый ему стакан, подумал и сказал:

- Я, пацаны, квартиру вам отпишу. То, что вы меня из петли вытащили — это я вам сильно должен. Только вешаться я передумал пока. Помогите мне с одним делом. Хочу напоследок навестить могилку усопшей. Если найду.

И дядь Коля поставил нетронутый стакан обратно.

Он подписал дарственную и стал оформлять документы на выезд. Самому ему нипочем бы не осилить всю эту юридическую муть с получением загранпаспорта, визы, адресами, паролями, явками, если бы не братки. А так однажды, напутствуемый самыми близкими в этой жизни людьми, даже пусть и бандитами, раз других не нашлось, («Ну, дядь Коля, будут бабки — звони, гы-гы-гы, в натуре») он сел в самолет.

Кладбище при доме престарелых, или как он там называется, где доживала последние свои дни родственница, нашлось легко. Могилка, к удивлению и даже какой-то внезапной непонятной ревности дядь Коли, была обихожена, и мало того, даже выделялась на фоне других, совсем не заброшенных захоронений. Он постоял, потом по известному русскому обычаю достал какие-то гостинцы, бутылку водки, пристроил у памятника налитую до краев стопку, закурил и присел. Спешить ему отсюда было уже некуда.

Очень быстро таким его поведением заинтересовались бдительные аборигены. Хауэр, мол, ю? Дядь Коля хотел привычно сказать «Подите в жопу», но языка не знал. Нашли русскоговорящего постояльца. И когда выяснили, что перед ними не кто иной, как родственник покойной, приехавший из далекой России с единственной целью почтить её память, возник неподдельный интерес и оживление.

Выяснилось, что старушка была не просто так себе покойница. Перед смертью, составляя завещание, половину отписала неизвестному родственнику в далекую заснеженную Россию, а другую оставила этому самому богоугодному заведению, где коротала последние годы и даже состояла в попечительском совете. Понятно, что за такие дела старушка получила посмертный респект, почет и уважуху, как говорится. Не только ухоженная могилка и регулярные молитвы за упокой, но даже аллейка её имени и табличка на скамейке, где она любила посидеть.

Дядь Колю проводили к управляющей и приняли как самого почетного гостя. Рассказывали про старушку, какой святой и замечательный это был человек, показывали фотографии и комнатку, где прошли её последние дни. Да что там, уже само просто появление дяди Коли было для местной публики, неизбалованной событиями, вроде концерта Монсеррат Кабалье. Все только про него и говорили.

Слово за слово, чисто из вежливости спросили и про его житье-бытье, про дальнейшие планы. Дядь Коля сперва хотел чего нибудь соврать, но вдруг, неожиданно для самого себя, стал рассказывать. Всё как есть. Рассказ произвел сильное впечатление, чего уж там. Даже и на самого рассказчика, не говоря за остальных.

Выяснив, что торопиться дядь Коле особо некуда, его попросили задержаться хотя бы на пару дней, посмотреть, разобраться с кой-какими бумагами и документами покойной, а то ж когда еще придется. Ну, тут главное повод, при обоюдном-то желании.

Где пара дней, там пара лет. Короче, очень быстро выяснилось, что американская фановая труба хоть и отличается от русской, но принцип тот же: главное, что б туда текло, а обратно – ни-ни. А уж в этом-то дядя Коля толк знал. Так и прижился. В роли то ли завхоза, то ли мужичка за всё. Там и до сих пор, если жив.

Последний раз про него было слышно года четыре назад от одного из тех братков, теперь-то уж вполне себе респектабельного крепкого бизнесмена средней руки, который, кстати, и рассказал эту историю.

- Да был я у него. Живет там среди стариков этих как у Христа за пазухой. Странно, конечно. Они же там как на берегу все стоят, своей очереди ждут. Я б не смог, чесслово. А он ничего. Ну, он-то на том берегу однажды уже побывал, ему не страшно. Я спрашиваю: «Обратно-то, дядь Коль, не думаешь?» А он: «Бывает. Только куда? И зачем?» Я говорю: «Придумай. Ты же один раз придумал, придумаешь опять. Надумаешь – звони, опять поможем, если чё» А чё? Чай не чужой он нам человек. Крестник, считай. Гы-гы-гы.
гб

Вот такие дела...

Мы стояли с пилотом ледовой проводки,
С ледокола глядели на гаснущий день.
Тихо плыл перед нами белый берег Чукотки
И какой-то кораблик на зеленой воде.


* * *
Шел я тут намедни по бульвару. Холодно, мокро, ветрено, мерзко. Смеркается. Настроение такое же. Просвета нет.

Остановился прикурить. Вдруг замечаю краем глаза какое-то движение в окнах второго этажа. Поднимаю глаза: мать моя женщина!

А там, в ярко освещенном окне, в полный рост, с запрокинутым кверху лицом, с поднятыми руками, то ли на подоконнике, то ли на чем-то рядом, стоит как есть чудо. Красоты неописуемой. В халатике по... ну, мне по пояс где-то будет, и что-то сосредоточенно делает там вверху, может, крючки для занавески вешает, может еще чего.

И так она вся тянется туда, вверх, на цыпочках, как травинка на первое солнышко, едва достает, полы халатика расходятся, а он и так ничего не скрывает, просвеченный насквозь из квартиры, и такая она вся тоненькая, звонкая в своем напряжении, как первая струна, и лицо, и коленочки крепко сжатые, и всё-всё-всё... Эх, мать, вам не понять, мне - не передать. Но хоть на слово поверьте.

Я обалдел конечно. Стою, глазею, рот у меня открылся, сигарета выпала вместе с остатками здравого смысла, стою как дурак, пялюсь, слюна изо рта течет, голову задрал, но уже, с другой стороны, и ветер как бы поутих, и погода не такая уж и мерзкая, и того гляди солнышко передумает и опять покажется, и...

Тут она меня, дурака, конечно заметила. Заметила, чуть нахмурилась сперва, потом засмеялась по-доброму, ярко так, засмущалась, халатик одернула, внутрь квартиры обернулась, сказала что-то, и с пьедестала своего спрыгнула. Легко, только хвостик мелькнул. Как и не была.

Ладно. Я другую сигаретку достал, прикуриваю, а сам, конечно, себя ругаю, что спугнул своим нахальным поведением красоту такую неземную, но теплю внутри себя надежду, что вот сейчас она опять появится, опять потянется, не всё же она там еще доделала, еще ведь ей наверное занавесочку повесить надобно, или поправить там чего, не может не появиться, ну не зря же я тут такой весь насквозь продрогший...

Стою, думаю так, отворачиваюсь, прячу сигаретку и морду от снова посыпавшегося мокрого дождя, и тут в квартире опять происходит какое-то движение. Я глаза поднимаю, а там...

... где вот только что стояло это юное, хрупкое, светлое чудо ...

... стоит мерзкий, толстый, в одних семейных трусах, волосатый мужик. Живот свой по стеклу размазал, чего-то там вверху копошится, а сам на меня смотрит и всей своей отвратительнейшей небритой мордой нагло мне ухмыляется. Не, ну не сволочь, а?

Заметил, что я на него смотрю, И ЯЗЫК МНЕ, ССУКА, ПОКАЗАЛ.

Ээээх-мааа, такую песню испортил, гад!

* * *
Вот и всё приключенье, да и вспомнить — чего там?
Пароходик прошлепал, волнишка прошла...
Но вздохнул очень странно командир вертолета
Философски заметив: «Вот такие дела...»